Воздухоплаватель

Когда-то ваши милые прапрабабушки Эли, Тати и Мирабель, морщинистые лица которых вы наверняка видели в тяжелых фотографических альбомах с бархатной обложкой, еще не умели сами завязывать себе шнурки, но уже научились из засады плеваться в прохожих влажными черешневыми косточками. Каждое утро они стряхивали с себя разноцветные ватные одеяла в предвкушении увлекательнейших приключений. В одно такое утро со мной - а также, в некотором смысле, с Эли, Тати и Мирабель, - и произошла эта невероятная история.

В тот день, помимо трех ваших прапрабабушек с плевательными трубочками наперевес, на дорожке возле моего дома столпилась куча озадаченного народа. Правильным будет сказать - возле моего бывшего дома, поскольку дома на месте не было. 

Вместо него на лужайке тут и там валялись осколки кирпичей, горшки с засохшими дипладениями, пара дубовых шкафов с щегольскими пиджаками, рубашками и кучей разноцветных галстуков на дверцах, и какой-то другой, незнакомый мне хлам, вывалившийся, очевидно, откуда-то с чердака. Надо сказать, в отсутствие моей покойной супруги дом наш пришел в страшное запустение, но все же не до такой степени, чтобы в одно утро взять и натурально разлететься в щепки. Причина разрушения была в другом. 

Среди обломков, галстуков и дипладений возвышался небольшой, относительно новый, но вполне прочный на вид дирижабль с маленькой металлической кабиной. Надо сказать, я и сам был немало шокирован его появлением. Дело в том, что этим дирижаблем был я.

Накануне вечером ничто не предвещало моего внезапного и необратимого превращения в летательное судно. В девять часов закончилась наша традиционная встреча в клубе, куда каждую неделю приходили городские старички и старушки послушать музыку, потанцевать или всласть перемыть косточки какому-нибудь известному политику или соседке. Не могу сказать, что я был в восторге от этих клубных собраний, однако всяко лучше иметь, чем не иметь, место, куда ты можешь заглянуть каждый четверг к пяти часам. В шутку я называл наши сборища «Пожил-клуб». В тот вечер я проводил до дома Дарлен, свою подругу по танцам, и, изрядно утомившийся, вернулся домой. Без надежды напоив каждую дипладению парой литров воды с удобрениями, как делала когда-то моя покойная Мелани, я задернул занавески в мелкие выцветшие розочки, повесил свой желтый в голубую волнистую полоску галстук в шкаф и лег в кровать, после смерти Мелани превратившуюся для меня одного в настоящий аэродром. Полночи я вертел подушку, скидывал и натягивал одеяло, следил за дрожащими белыми пятнышками света на потолке и размышлял о том о сем - ну, как это бывает у стариков. Около трех часов мне наконец-то удалось уснуть, а утром…. 

По причине моего врожденного оптимизма я быстро смирился со своей участью. А что мне оставалось делать - переживать о том, что скажут соседи? Я набрал побольше воздуха и прогудел:

- Друзья, не беспокойтесь! Воздухоплавательное средство, которое вы видите перед собой, есть не кто иной, как ваш сосед Бенджамин. Сам не знаю, как такое произошло, но что уж теперь - придется нам всем с этим смириться и, по возможности, наслаждаться произошедшими изменениями.

После слова «беспокойтесь» толпа отпрыгнула, однако, когда я произнес «наслаждаться», ваши милые родственницы Эли, Тати и Мирабель, зажав под мышкой свои трубочки, с визгом атаковали мою кабину и быстренько устроили там засаду. Толпа очнулась, покачнулась и стала суетиться вокруг меня.

- Бенни, как же ты так? - отбиваясь от черешневых косточек утренней газетой, охал мой сосед Генри. - Как же это произошло-то, а?

Миранда, его жена, сбегала домой и принесла яблочный пирог, немного зажаристых куриных ножек и оладьев. Весь день она пыталась меня накормить, но у нее ничего не вышло - честно говоря, кулинария вообще не относилась к числу ее талантов. К слову, Генри так не считал, и съел все эти подношения вместо меня.

Потихоньку сумятица улеглась, а спустя неделю соседи привыкли к моему новому воздушному статусу - и только Эли, Тати и Мирабель просиживали свои и без того вытертые вельветовые штаны в моей вместительной кабинке.

- Дядя Бенджамин, покатай нас! - Однажды попросили меня они. 

Покатать? Но ведь еще неделю назад я был обычным человеком! Конечно, я мог похвастаться своими танцевальными успехами или оригинальным способом выращивания цветов, но летать я не умел никогда.

- Как же я вас покатаю, милые мои?

- По небу! - Хором закричали Эли, Тати и Мирабель.

Не в силах отказать вашим маленьким обаятельным прапрабабушкам, я решил схитрить:

- А вы спросите-ка сначала разрешения у своих родителей!

Родители, конечно, запретили Эли, Тати и Мирабель до совершеннолетия даже думать о таком сумасбродстве. 

Однажды ночью, освещаемый яркой луной, я по обыкновению размышлял о том и о сем. Я вспомнил слова своего доброго отца, который всю жизнь прослужил в одной туристической фирме, хотя самым дальним нашим путешествием была поездка на ферму к тетушке Марджори: в детстве я проводил там летние каникулы. 

- Бенджамин, - сказал он мне, - мир большой и интересный. Если однажды тебе захочется разметать свою жизнь в щепки и начать все заново - просто сделай это.

Или как-то так. Не знаю, откуда у него были такие революционные воззрения. Возможно, я вообще его неправильно понял, однако сейчас эта мысль была как нельзя кстати. 

Соседи уже давно спали. Ветер легонько захлопал дверями моей кабинки. Значит, пора.

Пассажиров я с собой не брал и, оставив кабину на лужайке, взлетел легко. Городок быстро исчез, внизу появились горы, а за горами, как я и ожидал, показалась иссиня-черная морская гладь с желтыми лунными пятнышками на ней. Я поднимался все выше и выше, и скоро меня совсем не стало видно с земли.

***

К счастью, к двадцати одному году ваши прапрабабушки Эли, Тати и Мирабель избавились от привычки стрелять слюнявыми черешневыми косточками в соседей и отказались от обуви со шнурками в пользу изящных лакированных туфелек. Однако кое-что в их жизни осталось неизменным: каждый вечер они забирались в старую металлическую кабинку и шептались там до самого рассвета, мечтая об увлекательнейших приключениях, которых, как вы знаете из старых бархатных альбомов, у них за всю жизнь было в избытке.